Безумство
Декабрь

- Благородство?! Да что вы знаете о благородстве, мальчишка?
Были слышны нервные постукивания пером. Молодой Граф сидел за письменным столом, разместившимся с точностью посередине кабинета. В комнате, где совсем недавно стояла мёртвая тишина, почти не было света, поэтому разобрать силуэты находящихся в ней особ было довольно сложно.
- Знаю достаточно.
- Ах, вы еще и оговариваться смеете! Позор!
Чёрный образ промелькнул возле единственного лучика света, со всей силы пробивавшегося через затертый зеленый бархат слабо задвинутых гардин. Возле стола стоял мальчик лет одиннадцати. Его кучерявые золотые волосы вились в разные стороны и всем своим видом показывали неповиновение. Нос был поднят кверху - то ли так и должно быть, то ли просто казалось из-за гордо опрокинутой в сторону Графа головы. Напротив стояла стройная худощавая фигура, на широкие плечи был накинут бардовый, словно залитый кровью (так и казалось в темноте), пиджак. В больших белых руках крутилось, не переставая, чернильное перо. Граф свысока смотрел на затертого тусклым светом маленького мальчишку, затем судорожно умостился на своем кожаном кресле. Кажется, он успокаивался после столь долгого и нелепого, на его взгляд, спора. Но юнцу было всё равно, он по-прежнему гордо и неприступно держал поднятую вверх голову, словно нарочно хотел еще больше рассердить Графа.
- Достаточно…- пробормотал Граф. – А что же для тебя достаточно? Ты хоть представляешь, что ты натворил?..
В его словах не было слышно абсолютно никаких чувств. Что случилось?.. Он только по-прежнему вертел в руке перо. На столе лежали какие-то бумаги. Непонятно, странно было слышать тишину. Лицо мальчика резко переменило выражение с язвительного на, казалось, скорбящее. Молчание продолжалось несколько минут.
- Обед готов! – резко прервалась мертвая тишина звонким голосом прислуги, без стука вошедшей в кабинет.
- Да, спасибо. – Совершенно спокойно отреагировал Граф на столь непристойное поведение.
Дверь, которую прислуга, уходя, не закрыла за собой, пустила в комнату пронзительный дневной свет. Неуместное торжество пробежалось по каждому уголку и разбилось о мрачные лица находившихся в кабинете. Граф недвижимо стоял у окна и пытался что-то рассмотреть в маленькой щели штор. Его черные длинные, словно шелковые волосы медленно спускались с плеч, закрывая бледное лицо. Кожа была настолько белой, что в этой призрачной темноте он казался фантомом. Два черных зрачка медленно перебегали с одной стороны острых, по-своему красивых глаз в другую, переводя взгляд то на мальчишку, то на светлую щель. Внезапно Граф сдвинулся с места и стремительными большими шагами направился к дверному проёму. Всё это время за ним пристально следили два голубых искрящихся глаза. Граф вышел из кабинета, прикрыв за собою дверь. Мальчишка остался внутри. Он был словно прикован к своему месту и вполне готов продолжать спор. Мгновение спустя юнец резко распахнул двери так, что они ударились о стены, и убежал.

Октябрь

Поздно. Часы пробили одиннадцать раз. Особняк Графа (слуги называли его дворцом) весь пропах ароматом жареного мяса, доносившегося с кухни, и непонятной напряженности. Вокруг никого. Только кое-где слышны частые постукивания каблуков служанки и тихие душераздирающие стоны. Где-то в самой дальней комнате на кровати, черная постель которой была расшита красными шелковыми нитями, лежала молодая девушка. Она ворочалась, не переставая, то переваливаясь с одного бока на другой, то размахивая руками. И каждое ее движение сопровождалось звуками неистовой боли. Служанка бегала из комнаты в комнату, носила полотенца, воду в огромных корытах (и как она только их поднимала?).
Граф шел по коридору. Его лицо было совершенно спокойным, не смотря на всё учащающиеся крики. Внезапно настала дрожащая тишина. Слуга вышла из комнаты и закрыла за собой дубовую дверь с позолоченной ручкой. Граф к этому времени был возле неё.
- Прошло…- Со вздохом произнесла женщина. В руках она держала полотенца, залитые кровью, да и сама вся была в красных пятнах.
Граф тихо зашел в комнату. Девушка лежала неподвижно, только ее глаза перебежали от потолка ко лбу вошедшего.
- Я устала…от боли. – Медленно, сквозь зубы прошептала она.
- Я понимаю. – Граф подошел к кровати, присел на край и пристально всмотрелся в лицо девушки. – Твои глаза снова красные. Я прикажу принести холодный платок.
- Нет, не надо. Пройдёт. Не хочу никого видеть, кроме тебя. Холодно…
Молодой хозяин наклонился над ней, затем припал к ее шее и начал глубоко дышать. Их руки сплелись в пальцах. Он согревал ее своим телом. Так неподвижно они вместе провели всю ночь.
Утро следующего дня было безмолвно тихим, лишь со двора доносился детский смех. Особняк погрузился в темноту из-за нераздвинутых прислугой штор.
- Песня про маленького котёнка! – внезапно донесся мальчишеский голос. Из-за прозрачного эха было трудно определить, где именно находился юнец - Сиель.
- Пла-чет ма-лень-кий ко-тё-нок, по-те-рял-ся и про-мок. По-сре-ди ноч-ных по-тё-мок до-мик свой най-ти не смог… - стены "дворца" дрожали от грустной детской песенки.
Недалеко в комнате, где еще вчера слышались ужасающие стоны, двое сидели у окна. Их нельзя было назвать влюбленными, скорее братом и сестрой, но что-то было – искра летела, теплая, скользящая по сердцам.
- Сиель поёт. – Тихо отозвалась девушка, - его голос как всегда прекрасен.
- Да. – Согласился Граф. – Но песня больно грустная.
- Это его любимая. – Девушка повернулась к Графу и посмотрела мягким женственным взглядом в его глаза.

Июнь

- Сиель, познакомься, это твой учитель пения – мисс Интегра.
Мальчик удивленно поднял голову. Его голубые глаза пристально вглядывались в серый, грустный взгляд девушки. Она была ненамного старше его. Может, лет так на шесть. Он не мог разглядеть ее лица – она стояла против оконного света.
- Можно просто Интегра. – Улыбнулась она в ответ на его изумленный вид.
- Теперь ты будешь заниматься с ней. – Сказал строго Граф, - не смей перечить и проказничать.
В ответ мальчишка только необдуманно покивал головой.
- Все будет хорошо, не волнуйтесь. – Интегра доверчиво посмотрела на него.

С этого момента каждый день Сиель занимался музыкой. У него был необыкновенный талант: он слышал каждую нотку, чувствовал малейшие колебания голоса, различал их между собой и мог исполнить без единой фальши. Девушка невообразимо радовалась такому необычайно одаренному ученику, она боготворила его, баловала, и в то же время не выпускала из виду. При малейшей оплошности – наказывала, при победах – поощряла. Мальчик был счастлив. Музыка глубоко влилась в его сердце. Он не просто полюбил ее – она потекла по его венам. Сиель, словно одержимый, брался за любой инструмент, и уже через несколько дней овладевал им. Он никогда не исполнял песни других – у него всегда были собственные, наигранные чистым детским сердцем.
С каждым днем Интегра все больше и больше любила своего ученика, она стала ему наставницей, старшей сестрой. Как много прекрасного она смогла открыть ему в этом непонятном огромном мире с помощью музыкальной речи.

- Ваше высочество, - интересовался мальчик у Графа, - а вы женитесь на Интегре?
Граф резко остановился, ошеломленный таким прямым, бестактным вопросом.
- Вы ведь любите ее? Я видел, как вы на нее смотрите, - продолжал Сиель, пользуясь минутным шоком Графа.
- Молодой человек, - собравшись, твердо проговорил хозяин, - думаю, это вас не касается. Не забывайтесь – вы все еще мой придворный, не больше. И то, что вы умеете петь, не делает вас благородным настолько, чтобы ставить личные вопросы превыше морали и правил приличия.
- Благородным? А что это?
- Это когда ты даме, при выходе из кареты, подаешь руку, - Граф свысока посмотрел на мальчишку, а затем ушел в свой кабинет.
Сиель никогда не был в этом загадочном для него месте. Кабинет Графа был запретным плодом. Поэтому в детской фантазии он рисовал себе образ хрустального ларца, ключ от которого у него есть, но он не может его открыть без специального заклинания, которое знает только Граф. Мальчишка еще долго смотрел на закрытую дверь, а потом его словно что-то осенило, и он убежал вдоль по коридору.

Так прошел месяц. Тихо и беззаботно пролетали день за днем. И так хотелось их остановить. Сиель иногда, заходя в зал музыки, залазил на верхнюю полку над камином, и специально останавливал часы, чтобы занятие продлилось подольше. Так один раз они с Интегрой просидели до девяти вечера, пока Граф не вернулся и не зашел в свой кабинет. Сиель сразу услышал стук знакомой таинственной двери, расположенной прямо напротив музыкального зала и на момент отвлекся. Интегра раздвинула шторы – ночь.
- Как долго мы с тобой засиделись! – изумленно воскликнула она, - пора ужинать.
- Интегра… - резко оборвал Сиель, - знаете, я…
- Говори, Сиель, не бойся, - она присела рядом с ним и погладила его по голове.
Он резко поднял взгляд:
- Я вас люблю!
- Ну, конечно, Я тоже тебя очень сильно люблю, - совершенно обыденно ответила Интегра, - а теперь пора идти.
Сиель вышел из кабинета с ошеломленными глазами. На столь пылкое признание юнца услышать такой простой ответ … Разочарование.
Всю ночь мальчик не сомкнул глаз. Нет, не от тревожных мыслей о признании. Сиель сам не знал – почему. Он встал с кровати и долго ходил по комнате, думая о нелепых вещах, которые в его детском воображении превозносились, словно общечеловеческие. Затем, решив, что в своей спальне он точно не найдет ответа на размышления, он вышел и поднялся вверх по лестнице. Она закручивалась спиралью, в точности повторяя ход его мыслей. Но тут что-то произошло, что заставило Сиеля отступить от своих раздумий и остановиться.
- Я люблю тебя… - прямо перед Сиелем был Граф. Он шептал что-то стоящей возле, казалось, смущенной Интегре.
- Да… - был слышен еле разборчивый ответ.
В голове Сиеля все перемешалось, накапливалось все больше вопросов, а ответов словно и не было вовсе…

На следующий день Сиель не выходил из комнаты – не хотел. Он слышал, что-то определенно происходило. Нервные шаги служанки, постукивания каблуков раздражали его. Вдруг он услышал истощающий крик. "Она", - подумал он и тот час же выбежал из спальни. Когда Сиель подошел к комнате, из которой слышал стоны, обнаружил, что она принадлежит Интегре. У дверей стоял человек, одетый в белый халат. Доктор? Возле него - обеспокоенный Граф. Странно, непонятно.
Следующая неделя была просто нестерпимой. В доме стояла гробовая тишина, ее то и дело перебивали невыносимые стоны Интегры. Сиель беспокоился за нее, но больше его терзали сомнения, свои нелепые вопросы и странный человек, приходящий в особняк каждый день.

Август

День за днем особняк все больше наполнялся нотами грусти и, казалось, преждевременной скорби. Сиель поначалу старался ничего не замечать (скорее всего, просто не хотел этого). Граф делал вид, что ничего не происходит, но как только в доме появлялся доктор, он то и дело метался от крайности в крайность. Однажды Сиель случайно услышал их разговор.
- Да кто вы, в самом деле?! Доктор? – неистово восклицал Граф.
- Я попрошу Вас успокоиться. – Совершенно непринужденно отвечал Доктор. Его тихий тон еще больше разозлил Графа, но по какой-то причине он внезапно взял себя в руки.
- Неужели ничего нельзя сделать? – Граф прислонил обе руки к своему лицу, было такое ощущение, что он вот-вот упадет без сознания.
- Я сделал все, что мог. Без донора я не смогу сделать пересадку сердца.
- Я! Я буду донором! – словно не в себе прокричал Граф.
- Я же Вам говорил…Оставьте свое благородство в стороне. Это все равно, что просто убить Вас. – Доктор с жалостью посмотрел на него, - оставьте это.
Сиель стоял за углом. Душа мальчика была готова разорваться на мелкие кусочки. Он не понимал, что происходит внутри его. Звуки панихид, криков и даже радостных песен – все сливалось в один тон и разрушало его изнутри. В отчаянии Сиель побежал куда глаза глядят, и сам не помнил, как очутился у дверей кабинета Графа. "Почему именно здесь?" – непроизвольно вырвалось у него. Внезапно двери начали тихонько открываться. Из них показались два острых черных глаза, которые уже не блестели так, как раньше.
- Заходи, - протяжно с безразличием сказал Граф.
Мальчик замер на месте. Сколько всего переполняло его маленькую душу! И этот кабинет… "Дверь открыта…открыта", - подумал он и зачарованными движениями зашел в кабинет. Темно. Совершенно ничего не видно.
- Завтра ты поедешь к моему старому знакомому. Интегра больна, поэтому не может преподавать.
Еще одно потрясение. Невероятно, Сиель просто не мог думать. Он не понимал…ничего. Казалось, ему уже было безразлично.


Сентябрь

Карета быстро мчалась мимо полей, озер, лесов. "Как долго еще ехать? Куда меня привезут?" – Сиель задавал себе все больше и больше вопросов, на которые не мог дать ответ. Это его угнетало. Стук колес напоминал ему те нервные шаги служанки. Раздражало. Голова трещала, хотелось спать, мальчику сильно надоел запах дорожной пыли. "Интересно, что это за старый знакомый? – Сиель продолжал задавать себе вопросы,- хотя, какая разница, никто не заменит Интегру".
Стук колес прекратился. Мальчик выглянул в окошко кареты. За ним виднелась лесная опушка, на которой так спокойно и смирно стоял деревянный домик – прямо как в сказке! Рядом речка, не глубокая, но такая прозрачная, чистая, сосновый лес, зеленая душистая трава – все для смирения души.
Безразличный, пустой взгляд Сиеля упал на окно дома, из которого виднелась маленькая беленькая головка. Увидев настолько пронзительные глаза, она мигом спряталась за шторку. Из двери в это время показался пожилой человек, маленький, худощавый и седой. Он направился к карете.
- Добрый день! – Тихо, еле слышно протянул Старик, открывая дверцу. Он широко улыбался мальчишке:
- Я твой новый учитель.
Сиель даже не посмотрел на него, он просто вышел из кареты и направился к дому, не оглядываясь по сторонам. Дверь открывалась туго и сильно скрипела. Противно. Когда он, наконец, осилил ее, смело шагнул вовнутрь и тут же остановился. На печи сидела девочка, маленькая, хрупкая и стеснительная. С лица Сиеля спало безразличие. Он с интересом смотрел на нее. То, что действительно хорошо умел Сиель, так это разбираться в людях. В его глазах стояла странная, совершенно никому не нужная девочка, без красивой внешности и четко выраженного характера. Сиель с высокомерием оглянул весь дом, но не нашел ничего особенного: посередине комнаты стояла печь, начисто выбеленная, возле маленького двустворчатого окошка была лавочка, а рядом с ней – деревянный стол. Было чисто и убрано.
- Что ж, господин Сиель, это Ваш теперешний дом, - сказал Старик, медленно переступая через порог, - привыкайте.
Мальчишка с недовольством посмотрел на него - чудной Старик. Неужели этот человек может что-то знать об искусстве музыки? Жить в таком отдаленном от общества месте и знать все новшества современного пения кажется несовместимым.

Октябрь

Медленно перебирая горошины, мальчик сидел на скамье у окна, за которым слышался звонкий смех, радостный. На столе стояла чашка нетронутого еще с завтрака борща. Сиель не любил его, да и вообще всю стряпню Старика. Она казалась ему невкусной, более того – отвратительной. Каждый раз, садясь за стол, Сиель ожидал, что вот-вот откроется дверь дома и войдет она, Интегра. Но этого не происходило изо дня в день. Весь в предвкушении чуда, он не замечал ничего вокруг, просто не хотел. Сливались все краски в один непонятный цвет грусти, а порой безрассудства. Ничто не радовало, наоборот приводило в смятение. Сам не свой, Сиель порой уходил из дома и возвращался поздно ночью.
- А где ты был? – с интересом смотрела на него только что проснувшаяся Девочка.
- Тебе-то что? – грубо, сквозь зубы отвечал Сиель.
Он не любил ее, видел в ней все самое порочное и недостойное, воплощение ненужного этой земле человека. Порой, даже смел говорить ей об этом в лицо. Но Девочка не обращала внимания. Она была легкомысленна и безрассудна, временами даже пугала этим. Однако внешность ангела искупала ее недостатки. Старик души в ней не чаял. Наверное, она была единственной, кто понимал его. Некровное родство они заменили искренней любовью отца и дочери, без единого упрека, малейшей неурядицы. Сиель видел в этом лишь жалкое подражание на реальность.
Музыку Сиель забыл окончательно:
- Не интересно. Что в ней такого?
- Странный мальчик, музыка ведь такая искренняя, добрая, - уверяла его девочка.
- Не всегда, – резко оборвал он.
- Ты ничего не понимаешь!
Сиель окинул ее злым пронзительным взглядом, от чего та встрепенулась, как голубка, и мигом залезла на печь.
- Вот там и сиди.

Сток сена показался мальчишке невероятно мягким. Пахло свежескошенной травой. Утопические настроения преследовали Сиеля со дня его приезда в это забытое место. Он не находил покоя, чувствовал себя потерянным, словно иголка в этом стоке сена, который, кажется, грел тело изнутри. Мальчик видел сырой деревянный потолок сарая и мысленно разбивал его руками. Представлял, будто крыша – это то, что он обязательно должен преодолеть, а за ним – звездное небо – то вознаграждение, которое сделает его счастливым. Внезапно в голову пришли слова Графа: " Это когда ты даме, при выходе из кареты, подаешь руку ".
"Благородство, да? Неужели это такая простая вещь. Не верю. Что-то должно быть. Намного глубже. Подать руку даме…как банально! Страницы дешевых романов с вымышленными героями, которые я читал в особняке, так и кишат повестями о благородных делах. Всегда раздражали непонятные мне поступки рыцарей, которые отдают свою жизнь. Она ведь у вас одна. И, возможно, стоит намного дороже той, что вы норовите спасти. Если подумать, каждый может назвать себя благородным, если сделает какое-то стоящее дело. Но…это ведь будет фальшивкой, может, мимолетным геройством. Что же заставляет людей идти на подобное? Какие чувства владеют их сердцами в эти моменты? Любовь, дружба? Может, они просто затуманивают разум и всего-то…Никогда ведь не знаешь, в какой момент тебе понадобится проявить благородство. Быть способным пожертвовать чем-то ради других – это оно? Да, пожалуй, единственное определение, которое я могу дать, - так Сиель размышлял, лежа в стоке сена, пока не услышал за дверью пение Девочки. – Как ужасно она поет! Сколько ей не говорил, а она все равно за свое…Душа поет, говоришь? А чего стоит твоя Богом забытая душа? Живешь тут в глуши, не зная ничего об этом огромном и непостижимом мире, полном тайн и неразгаданных явлений. Твоя жизнь ничего не стоит. - Тут мальчик сделал паузу, он вспомнил об Интегре,- Интересно, что же с ней сейчас…Может, она…Нет! Она не может так просто уйти. Её жизнь дороже любой другой. Намного дороже жизни этой девочки…"

Ноябрь

Открылась дверь. Сиель изумленно смотрел на пришедшего, будто он был не из этого мира.
- Граф! – восхищенно крикнул мальчик.
- Здравствуй, Сиель, - совершенно равнодушно ответил он.
Граф изменился. В его глазах не чувствовалось жизни. Казалось, он еще больше похудел и усох.
- Как…как Интегра? – с осторожностью спросил Сиель, - с ней все в порядке? Вы ведь приехали забрать меня?
Граф с сожалением посмотрел на мальчика, глаза и мысли которого были преисполнены надеждой:
- Выйдем…
На дворе стояла непроглядная ночь. Не было звезд, а молодой месяц еле светил из-под нависшей над ним тучи. Ветер дул в лицо, трудно было дышать. Вдобавок ко всему в обоих сердцах билось смятение, стук расходился по всей окрестности. Ожидание…самый скучный повод.
- Сиель, - наконец-то заговорил Граф, перебив рыхлую тишину, - Интегра сильно больна. Я пытался сделать все, что мог. Но…потерял всякую надежду на ее спасение. Врач говорит, что она может в скором времени умереть…
- Ей нужно сердце?
Граф удивленнее посмотрел на Сиеля:
- Откуда ты знаешь?
- Я нечаянно еще тогда подслушал ваш разговор с врачом.
- Ясно… Сиель, ты останешься здесь, наверное, еще на долгое время.
- Нет! Я хочу поехать с вами!
Граф снисходительно посмотрел на пылающие глаза мальчика:
- Поверь…не стоит.
- Но…
- Хватит. Это мое последнее слово.
Граф развернулся и оставил Сиеля наедине с его бушевавшим то ли от горя, то ли от скорби сердцем. Его глаза наливались кровью при первом же упоминании об Интегре. Он бредил, не знал, что делать дальше, не понимал настойчивости Графа. Хлопок двери кареты, громкое "Поехали!" и стук колес отбили глубокий след в воспоминаниях юнца. Ему хотелось бежать за каретой, но он не мог – мгновенное отчаяние захватило его разум, а вместе с ним и тело. Сиель упал без сознания.

Декабрь

Была сильная пурга. Старик беспокоился, ходил из угла в угол – Девочка не возвращалась домой, да и Сиель где-то пропал. Где же они? Такая метель…
Мальчик бежал по сугробам. Вот, совсем рядом виднелись родные стены особняка. Не было видно ни единых следов, только к "дворцу" вслед за мальчиком тонко вилась алая нить. Сиель бежал без остановки, запыхиваясь и глотая снежные хлопья. Через маленький проход ему открылся внутренний дворик, по которому мальчик быстро проскользнул в коридор, тот самый, таивший в себе запретный кабинет. Дверь. Открыта? Почему? Сиель медленно, с опаской зашел. По всем углам комнаты разнесся едкий запах крови. За письменным столом сидел изумленный Граф. Он смотрел на ободранного, красного от мороза и пятен крови, мальчика.
- Сиель…
Мальчик протянул Графу руки, в которых лежало сердце, маленькое, хрупкое, закаленное пургой. Хозяин стоял неподвижно.
- Это…
- Ее, - после недолгих раздумий прервал Сиель, - возьмите, спасите Интегру!
- Мальчишка! Безумец!
Граф неистово кричал, был вне себя от потрясения. Он забегал по кабинету, словно обожженный.
- Оно ведь еще бьется, - сказал мальчик. Его глаза были полны отчаяния…Нет, сумасшествия. Страшно.
Перед Графом стоял окровавленный ребенок, держащий в руках бьющееся сердце и жаждущий спасти жизнь любимого человека.
- Да что же это...
- Это…благородство?..
- Нет, Сиель. Это безумство.

  • Комментариев (0)

Если вам понравилось читать это стихотворение (историю) - оставьте, пожалуйста, комментарий (комментарии с грамматическими ошибками не публикуются). Автору, который написал его, будет очень приятно.

  • love
  • request
  • am
  • sad
  • wink
  • winked
  • smile
  • tongue
  • belay
  • feel
  • fellow
  • laughing
  • lol
  • bully
  • no
  • recourse
Страница писателя
Наши сервисы
Активные писатели
Лучшие стихи за месяц